Восточный мир создан только для мужчины! О женском обрезании в Египте.

О Египте, как живут русские в Египте. Рассказы русских о жизни в Египте

Знают ли туристы, приезжающие полюбоваться сокровищами фараонов, что в Каире существуют лавочки, которыми заправляют мужчины, где «вырезание» маленьких девочек практикуется безнаказанно и за деньги? Такие «лавочки» имеются и в жилых домах! Женское обрезание (вырезание), которое практикуется более чем в 30 странах мира, затрагивает ежегодно около 2 миллионов девочек, но главным образом распространена в Египте, Мали, Эфиопии, Сомали...
Всего жертвами этой варварской традиции стало сто сорок или сто пятьдесят миллионов женщин во всем мире (как численность народа по всей территории России).
Знают ли туристы, приезжающие полюбоваться сокровищами фараонов, что в Каире существуют лавочки, которыми заправляют мужчины, где «вырезание» маленьких девочек практикуется безнаказанно и за деньги? Такие «лавочки» имеются и в жилых домах!
По классификации Всемирной организации здравоохранения существует 4 основных типа женского обрезания:
  1. удаление клитора (клиторидэктомия) и/или клиторального капюшона;
  2. удаление клитора и половых губ;
  3. инфибуляция («фараоново обрезание») — этот кошмар заключается в удалении всего: не остается ничего от половых органов девочки. Ни клитора, ни малых, ни больших губ. И несчастный ребенок перекроен полностью. Остается орган, защищенный от любого вторжения до тех пор, пока будущий муж не лишит ее девственности при вступлении в брак. Ей оставляют только маленькие отверстия для естественных потребностей. К родам такую женщину нужно «расшить», а затем снова «сшить». И снова «расшить» при следующих родах. И так каждый раз... Это невообразимый ужас, пожизненное страдание для молодых матерей, которые часто умирают, став жертвами кровотечения, различных инфекций и не поддающихся выявлению хворей.
  4. в эту группу объединяются остальные повреждающие процедуры.
Истоки традиции "вырезания" половых органов у девочек Египта в далеком прошлом, еще до прихода сюда мусульманской религии. Первые упоминания о «женском обрезании» встречаются еще в древнеегипетских источниках. Наложницам делали сунну, изменившим женщинам – эксцизию, а рабыням – инфибуляцию, чтобы они не могли иметь детей. Мужчины хотели этого по нескольким причинам: они пытались укрепить свою власть, хотели быть уверенными, что их жены не уйдут к другим мужчинам, а мужчины из вражеских племен не будут насиловать их жен. Также существует другое объяснение древнему обычаю - женские половые органы — якобы грязные, дьявольские, а клитор способен при соприкосновении с головкой рождающегося ребенка обречь его на несчастье и даже на смерть. Некоторые думали, что эта копия маленького пениса наводила тень на мужскую силу. Женщин подвергали экзекуции, поскольку не могло быть и речи о том, чтобы «видеть» или «прикасаться» к этой интимной части женской природы.

Наибольший процент обрезанных девочек встречается у беднейших слоев населения Египта - 85% и снижается пропорционально повышению статусу семьи до 36 % у богатых египтян.
Согласно данным опроса 70% мужчин-египтян предпочли бы чтобы жена была "вырезанный".
Египетский доктор медицины Нахид Тобия в своей книге «Женщина в арабском мире» утверждает, что «потеря наружных гениталий – не такая уж дорогая цена, чтобы удачно выйти замуж».
Приблизительно 60% женщин по сей день видят в обрезании гарантию того, что жена останется верной её мужу.
Половина (50%) женщин согласна с тем, что обрезание сохраняет девственность и предотвращает прелюбодеяние.
Меньше чем половина (45%) женщин не верит, что обрезание имеет любые неблагоприятные последствия для здоровья или что это может привести к смерти девочки.

Операция вырезания клитора и малых губ полностью, с целью навсегда лишить женщину возможности получить сексуальное удовольствие, а потому сделать ее навсегда верной, покорной и «неразвратной» (вот почему у них глаза такие грустные) не лишает женщину желания – лишает возможности его реализации. Египетская газета «Аль-Тахрир» сделала неутешительный вывод в 1957 году: в широком распространении наркомании в мусульманских странах виновата практика обрезания. Женщины, лишенные эрогенных зон (клитора и малых губ), все чаще прибегают к наркотикам, как к средству получения удовольствия, недостижимого обычным путем, а мужчины применяют их, чтобы продлить эрекцию на время, необходимое, чтобы обрезанная женщина испытала с ним хотя бы какое-то подобие оргазма.
Согласно данным Министерства здравоохранения и проводимым в 2005 году Национального Исследования, распространенность обрезание среди девочек в возрасте 10-18 лет в Египте были 65% и еще 20% прошли процедуру вырезания до 10 лет. Это же подтвердили и проведенные обследованния проституток Каира. Из 200 женщин "легкого поведения" 170 в свое время прошли процедуру обрезания, то есть процент обрезанных женщин среди них (85 %) – точно такой же, что и среди остального населения.
Учитывая некоторое снижение темпов роста проведения этой процедуры, предполагается, что в 2015, приблизительно 5 из 10 девочках будут "вырезаны" к 18-летию, если в дальнейшем не будет введен полный запрет женского обрезания на национальном уровне.
Государственный совет Египта пытался запретить законом "вырезание" сделать это в тысяча девятьсот девяносто шестом году, при этом наказание лицу проводившему вырезание предусматривалось от 3х месяцев до 2х лет и штрафу от 1 до 5 тысяч фунтов. Но через несколько месяцев после принятого закона оппозиция религиозных радикалов свергла правительство. И мужчины добились, чтобы практика «вырезания» была легализована в больницах. Некоторые врачи продолжают делать операции обрезания под предлогом пластики наружных половых органов, вызванных эстетической необходимостью. В июле две тысячи третьего года африканские страны подписали конвенцию, называемую «протоколом Мапуто» — дополнение к Хартии прав человека — и посвященную женщинам. Этот документ, если когда-нибудь будет применен, приведет к значительному улучшению условий жизни африканок. Он запрещает генитальные увечья. Увы, некоторые страны, подписавшие протокол, все еще не ратифицировали его. Всем извесная манекенщица Наоми Кэмбэл - возглавляет организацию по борьбе с этим печальным обычаем, она сама подверглась обрезанию в детстве.
У африканских женщин, многое не принято обсуждать, например, никакая женщина не хотела выставлять на показ свою сексуальную жизнь. "С нами все в порядке, никаких проблем при родах, никаких сексуальных проблем, ничего подобного" - гворят большинство обрезанных египтянок. Но достаточно прочесть выдержки из книги ХАДИ «Искалеченная», что бы представить себе, какая ужасная правда таится в сексуальных проблемах африканских женщин.



ХАДИ «Искалеченная» - отрывок из книги.  [Скачать всю книгу бесплатно]

В семь лет я не имею представления, как и другие девочки моего возраста, что у меня есть клитор и чему он служит, Я никогда его не замечала и больше никогда не увижу. Единственное, о чем я думаю этим утром, — о предстоящей невыносимой боли, о которой до меня доходили какие-то слухи, но которая, как мне казалось тогда, не затронет меня. Я видела девочек, идущих странной походкой, точно гуси, садящихся с трудом и плачущих в течение двух или трех дней, а иногда и целой недели. Тогда я чувствовала себя защищенной, потому что была еще маленькой.

Рано утром меня будят и обмывают. Мама надевает на меня платье в цветочек без рукавов; оно из африканской ткани, но европейского покроя. Я обуваюсь в мои маленькие каучуковые сандалим, в мои «шлепки». Еще очень рано. Моя мама ведет нас с сестрой в большой дом к третьей жене дедушки, женщине лет пятидесяти, миниатюрной, приветливой и очень ласковой. Мои кузины, что приехали на каникулы, остановились в ее доме, и, как и мы, они уже обмыты, одеты и ждут — маленькая команда, собранная здесь, безобидная и беспокойная. Мама уходит и ничего нам не говорит.
 

Совершается нечто особенное, поскольку бабушки загадочно разговаривая между собой, держась от нас в стороне. Не ведая того, что меня ждет, я чувствую: их разговоры тревожные. Внезапно одна из бабушек зовет всех девочек, потому что «дама» пришла. Она — подруга моих бабушек из касты кузнецов. В этой касте мужчины работают с железом и делают обрезание мальчикам, а женщины «вырезают» маленьких девочек. Здесь же и две другие женщины, толстые матроны с мощными руками, которых я не знаю.
Мои кузины, что постарше, возможно, представляют, что ожидает нас, но ничего не говорят. На языке сонинке бабушка объявляет, что сейчас нам сделают салинде, чтобы получить право молиться. На нашем языке это означает «быть очищенными для получения доступа к молитве». По-французски скажут «вырезанные» или «обрезанные». Шок беспредельный. Теперь я знаю, что ждет меня: об этом время от времени говорят матери в доме, и так, как если бы речь шла о вступлении на мистическую должность. Мне кажется, я вспоминаю то, что старательно пыталась стереть из памяти. Старшие сестры прошли через это, получив наставления от бабушек, которые руководят всем в доме и отвечают за воспитании детей. Когда девочка рождается, на седьмой день, после крестин, именно они прокалывают уши иголкой и продевают красную и черную нитки, чтобы дырочка не заросла. Они занимаются свадьбами, родами, новорожденными. Они и принимают решение о нашем «очищении».
Все мамы ушли. Странное чувство брошенности было у меня, но теперь я знаю, что никакая мать, даже имеющая железные нервы, не сможет смотреть на то, что будут делать с ее дочерью, а особенно слышать ее крики. Она знает, о чем идет речь, потому что сама прошла через это, и, когда прикасаются к ее ребенку, сердце матери плачет снова. Однако она принимает это, потому что таков обычай и потому что она уверена в том, что варварский ритуал, якобы очищающий, чтобы получить право молиться, нужен, чтобы вступить в брак девственной и быть верной женой. Мое сердце начинает бешено колотиться. Нас пытаются убедить, что не нужно плакать, когда происходит «очищение». Нужно быть мужественными. Бабушки прекрасно понимают, что мы еще маленькие и обязательно будем кричать и плакать, но они не говорят о боли. Они объясняют: «Это длится недолго, тебе будет больно совсем чуть-чуть, но после все закончится, поэтому будь сильной». Рядом с нами нет ни одного мужчины. Они в мечети или в поле до наступления большой жары. Нет никого, у кого я могла бы укрыться, а главное, моего дедушки. В ту эпоху традиции в деревне были еще сильны, и нашим мамам и бабушкам нужно было проделать это с нами. И точка. Они не задавали никаких вопросов.
Девочки застывают от страха до такой степени, что могут, вероятно, описаться. Но ни одна не пытается сбежать — это немыслимо. Даже если мы продолжаем искать того, кто может увести нас отсюда. Таким человеком мог бы быть дедушка... Если бы осознавал всю серьезность происходящего, он мог бы вмешаться. Но я не думаю, что он был в курсе событий. Женщины обвиняют мужчин в подстрекательстве, однако во многих деревнях ничего им не говорят, кроме тех случаев, когда «вырезание» становится коллективным и вся деревня знает об этом. В больших городах подобное совершается дома, и даже тайно, чтобы соседи не знали. Моего папы рядом не было, никто не спрашивал ни его мнения, ни мнения дедушки по материнской линии. Это женские дела, и мы должны стать такими же, как матери и бабушки. Они развернули два больших мата, один — перед дверью в комнату, другой — у входа в душевую.

Комната напоминает все другие комнаты матерей семейств: большая кровать, маленький буфет и железный сундук, где хранится добро каждой женщины. В комнате дверь, ведущая в небольшую душевую, в ней отверстие в цементном полу и кувшин с водой, здесь же кладовая для хранения продуктов. Другая одежда, предназначенная нам, разложена на кровати. Я уже не помню, кого из нас позвали первой, настолько мне было страшно. Мы хотели посмотреть, что будет происходить, но бабушки нам это строго запретили: — Отойди оттуда! Иди сядь! Сядь на пол. Мы не вправе смотреть, что делают с другими. В комнате три или четыре женщины и одна маленькая девочка. У меня полились слезы. Нас было четыре или пять, ждущих своей очереди.
Я сижу на пороге с вытянутыми ногами, дрожа и сжимаясь всем телом от криков других. Наконец настает и мой черед. Две женщины вводят меня в комнату. Одна сзади держит мою голову и всем весом своего тела давит мне на плечи, чтобы я не шевелилась; другая, раздвинув мои ноги, держит меня за колени. Иногда, если девочка рослая и сильная, нужно больше женщин, чтобы утихомирить ее. У дамы, делающей процедуру, для каждой из девочек свое лезвие, специально купленное матерью. Дама со всей силы тянет пальцами маленький кусочек плоти и отрезает его, как если бы рубила на куски мясо зебу. К несчастью, она не в состоянии сделать это одним движением. Ей приходится кромсать. Мои вопли до сих пор звенят у меня в ушах.

Я плакала, кричала: — Я расскажу об этом отцу, расскажу дедушке, приди скорей, они убьют меня, приди за мной, они убьют меня, приди... Ай! Приходи! Баба, баба, где ты, баба? Когда папа придет, он вас всех убьет, он убьет вас... Женщина режет, кромсает и насмехается со спокойной улыбкой, как бы говоря: «Ну да, когда твой папа придет, он убьет меня, это правда». Я зову на помощь всю мою семью, дедушку, папу и маму тоже, мне нужно что-то делать, надо кричать о моем протесте против несправедливости. У меня закрыты глаза, я не хочу смотреть, не хочу видеть, как эта женщина изувечивает меня. Кровь брызжет ей в лицо. Боль, которую невозможно описать, не похожа ни на какую другую, будто мне вытаскивают кишки, будто в голове бьет молот. Через несколько минут я уже не чувствую боли внизу, она во всем моем теле, внезапно ставшем пристанищем для голодной крысы или армии мышей. Боль пронизывает все — от головы до пят, проходя через живот. У меня начинался обморок, когда одна из женщин плеснула мне на лицо холодной воды, чтобы смыть прыснувшую на него кровь. Это помешало мне потерять сознание. В этот момент я думала, что умру, что я уже мертва. И на самом деле я больше не чувствовала своего тела, только ужасное содрогание всех нервов внутри и тяжесть в голове, которая, как мне казалось, могла лопнуть.
В течение целых пяти минут эта женщина режет, кромсает, тянет, а потом снова проделывает это, чтобы быть уверенной в том, что все «очистила». Я слышу словно далекую молитву: — Успокойся, все почти закончилось, ты мужественная девочка... Успокойся... Не шевелись... Чем больше ты двигаешься, тем больнее тебе будет. Закончив кромсать, она стала вытирать стекающую кровь лоскутом ткани, намоченным в теплой воде. Мне сказали позже, что она добавляет в нее продукт своего собственного производства, наверное что-то дезинфицирующее. Потом она смазывает рану маслом karite, разбавленным черной сажей, чтобы избежать инфекций, но ни до, ни во время операции никто ничего не объясняет. Когда все закончилось, мне сказали: — Теперь вставай! Мне помогают подняться, поскольку я почти не чувствую ног. Я ощущаю боль только В голове, где яростно стучит молот, и больше нигде. Мое тело разрубили на две части. Я ненавидела ту женщину, а она уже приближалась с лезвием к другой девочке, чтобы причинить ей такую же боль. Бабушки занялись мною, вытерли новой тканью и надели набедренную повязку. Поскольку я не могу идти, они несут меня на доске и кладут на мат рядом с другими, уже «вырезанными» девочками, которые все еще плачут.

И я тоже плачу, в то время как следующая в ужасе занимает мое место в комнате пыток. Это боль, которую я никогда не могла описать. Я не испытывала ничего более мучительного в своей жизни. Я рожала, страдала почечными коликами, — нет схожих болей. Но в тот день я думала, что засну и никогда не проснусь, настолько сильной была боль. Насилие, совершенное над моим детским телом, было непостижимо для меня. Никто ни о чем не предупредил меня — ни старшие сестры, ни взрослые подруги, никто.
Произошедшее было еще более несправедливым и жестоким, потому что не имело никакого объяснения. За что меня наказали? Эта штука, которую мне отрезали лезвием для бритья, чему она служила? Почему ее убрали, если я родилась с ней? Я, наверное, носила в себе зло, что-то дьявольское, если нужно было избавиться от этого, чтобы получить право молиться Богу? Непонятно. Мы оставались распластанными на мате, пока последняя не рухнула на него, плача. Когда дама закончила свое дело и «вырезала» всех, женщины, перед тем как выйти из комнаты пыток, отмыли ее от крови «очищенных». Тогда мамы и бабушки пришли, чтобы утешить нас: — Перестань плакать, ты сильная, так не плачут. Даже если тебе больно, нужно быть мужественной, потому что все кончено, все позади... Перестань плакать. Но мы не можем перестать. Плакать необходимо — это наша единственная защита. И мальчишки из соседских домов смотрят на нас молча, ошеломленные следами крови и слез у подруг по игре. В первый день была нестерпимая боль.
Я лежу, не способная повернуться ни влево, ни вправо, только на попе, помогая себе руками, чтобы немного приподняться и попытаться облегчить боль. Но ничего не помогает. Потребность мочиться, тогда как ты не можешь сделать этого, — еще одно мучение. Никакое утешение не помогает. Наш традиционный завтрак — лак, отвар из проса и кислого молока, — сделан в нашу честь. Но ни одна из нас не может проглотить ни крошки. Не воодушевляет нас даже танец одной из бабушек, которая хлопает в ладоши с прибаутками, чтобы воспеть нашу храбрость. Какую храбрость? У меня ее не было и не могло быть.

А в это время мамы, тетушки и бабушки дарят нашей «вырезальщице» либо ткань, рис, овес или бубу, либо мелкую банкноту. В час обеда я поняла, что, для того чтобы отметить событие, были зарезаны один или два барана. Значит, мужчины знали об экзекуции. И вслед за тем, как нам поднесли блюдо, которое мы были не в состоянии есть, я увидела празднующую семью. Я почти два дня ничего не ела. Только к вечеру второго дня нам дали немного супа, который должен был облегчить боль. А еще нужно было пить воду из-за жары. Свежая вода облегчала состояние на две или три секунды.
Процедуры по уходу очень болезненны. Кровь запекается, и дама соскребает ее лезвием. Промывание облегчает наши страдания, но надо сначала, чтобы она дергала, скребла этой проклятой бритвой. И я не могу заснуть, лежу с раздвинутыми ногами — инстинктивно боюсь их соединить, чтобы не вызвать боль. Вокруг все пытаются успокоить нас, но ничего не выходит. Только вода спасает, хочется погрузиться в нее, но это невозможно, поскольку шрам еще не зарубцевался. — Приподнимись и попробуй походить. Это невозможно, я отказываюсь. Я не перестаю плакату погружаюсь в дремоту от усталости и отчаяния, оттого что никто не пришел спасти меня. Вечером меня заставляют встать, чтобы спать в комнате с другими — десятком калек, растянувшихся на мате с раздвинутыми ногами. Никто не разговаривает, кажется, что свинцовые оковы сковали наше радостное детство. У каждой своя боль, похожая, конечно, на ту, что испытывает другая, но неизвестно, перенесла ли она ее так же. Может, я не такая мужественная, как остальные. В моем сознании все как в тумане. Я обижена на весь мир. Когда я поняла, что ожидает меня, очень испугалась, но не думала, что это будет настолько страшно. Я не знала, что будут вырезать так глубоко и что боль будет такой интенсивной и продлится несколько дней, пока не начнет ослабевать.
 

Бабушки принесли настойку из трав, чтобы смочить наши лбы, и горячий бульон. Дни идут, и боль понемногу проходит, но психологически все еще тяжело. Спустя четыре дня физически уже легче, но по- прежнему болит голова. Она раскалывается изнутри, будто скоро лопнет. Может, оттого, что я не могла повернуться с одного бока на другой, растянувшись на матрасе, или оттого, что не могла мочиться два дня. Это было самое тяжелое. Бабушки объяснили нам, что чем больше мы терпим и не ходим в туалет, тем больнее нам будет. Они правы, но нужно суметь это сделать. И мне страшно, потому что первая попробовавшая помочиться так кричала, будто ее снова резали. После этого другие терпели. Некоторые были более мужественными и «освободились» в тот же вечер. Я смогла решиться только через два дня, мне было очень больно. Я снова кричала и плакала... Неделя ухода — регулярная обработка раны, утром и вечером с маслом karite и растолченными травами с такими же загадочными названиями, как и слова женщины, бормочущей что-то себе под нос во время применения этой черной, словно пепел, микстуры. Ее причитания, перемежающиеся молитвой, предназначены для отдаления от нас дурного рока и призваны помочь нам выздороветь. И мы верим в это, даже если ничего не понимаем. Женщина «промывает мне мозги», бормоча слова, известные только ей. Как только кровь перестанет течь — я окажусь в безопасности от дурного глаза.
Постепенно появляются дедушка и другие мужчины. Я полагаю, они услышали, что крики и плач прекращаются. Помню дедушку, кладущего руку мне на голову и читающего молитву в течение нескольких минут. Никакого другого утешения. Но я ничего не говорю ему. Я больше не зову его на помощь, все закончилось, горе прошло. Однако его взгляд был не таким, как в безоблачные дни. Когда я снова думаю об этом, то говорю себе, что, может, он был грустен в тот день... Дедушка ничего не мог сделать: запретить женщинам ритуал, через который прошли они сами, было невозможно. Ничего не поделаешь, приходится верить женщинам. — Скоро ты все забудешь, сможешь ходить и бегать, как раньше. Однажды, когда боль пройдет, все забудется. И именно так произошло через неделю. Что-то окончательно изменилось во мне, но я не отдавала себе в этом отчета. Мне понадобилось время, чтобы осмелиться посмотреть на шрам. Вероятно, я просто боялась, к тому же это не в традициях, которым нас обучают женщины. Они учат мыть орган, о котором мы знаем только то, что его необходимо держать в чистоте. Никогда не надо забывать о нем из-за угрозы появления неприятного запаха. Матери часто повторяют это.

Три или четыре недели спустя, когда мои кузины уехали к себе в Дакар и каждая из них вернулась к прежней жизни, однажды, моясь, я решила посмотреть, что же мне вырезали. Шрам стал уже жестким. Я слегка коснулась его рукой, потому что было еще больно, и предположила, что именно там что-то отрезали. Но что? В течение примерно полутора месяцев я чувствовала боль, словно у меня внутри был бутон и он никак не мог распуститься. Потом я вовсе перестала думать об этом и даже не задавала вопросов. Я не задавала их и самой себе. Бабушки были правы, это забывается.

Никто не предупреждает нас, что наша будущая жизнь женщины окажется не такой, как у других. В одном из уголков моей памяти я все еще сижу под манговым деревом у дома моих бабушек, там, где я была счастлива и физически невредима. Готовая стать подростком, затем женщиной. Готовая любить, о чем я так мечтала... Мне этого не позволили. Слова «оргазм» нет в нашем языке. Удовольствие женщины — не только табу, но и нечто совсем неведомое. Впервые услышав слово «оргазм», я побежала в библиотеку. И тогда поняла, чего нам не хватало. «Вырезанием», практикуемым в детстве, нас заставляют поверить, что мы родились такими. Нас лишают удовольствия, чтобы доминировать над нами.  

Количество показов: 606161
Ключевые слова :  женское обрезание в Египте, клитор, удаление клитора
Читайте также: 

Возврат к списку


Страницы: 1 2 3 4 След.
luka
Цитата
Efi_77 пишет:
Я слышала, не претендую на 100% информацию,что года два как процедуру обрезания для девочек отменили. Всетаки стараются доползти до цивилизации.
официально это запрещено еще при Мубараке лет 20 назад, но для идиотов закон не писан, тем более светский, как мулла сказал, так и будет еще лет 500
luka
Цитата
Taya Taya пишет:
До чего же они темные и необразованные, если это считают поводом для женского обрезания !!!Хорошо если только малые губы вырезают!!!
в первую очередь и обязательно удаляется клитер, потому , что он главный источник разврата, а губы малые или большие уже в качестве приложения, чтоб уже наверняка ничего не хотелось,ну а особо рьяные еще и влагалище зашивают, оставляя малюсенькую дырочку для месячных, а расшивают уже реред свадьбой. Там много разных вариантов идиотения. Поэтому и ходят египтянки широко расставив ноги, как на протезах. Несчастные женщины , Но я бы поотбивала головы , в первую очередь у их родительниц, которые сами тащат своих дочерей на заклание. Вот только почему же у них так моног старых дев, неженатых мужчин? А весь необрезанный мир каким-то волшебным образом сыновей рожает...
svettlinka
Цитата
Анита пишет:
до сих пор считается, что необрезанная женщина не может родить сына


Интересно, как же нам необрезанным удается рожать сыновей?????????????:D
Efi_77
Я слышала, не претендую на 100% информацию,что года два как процедуру обрезания для девочек отменили. Всетаки стараются доползти до цивилизации.
Truthful
Цитата
Анита пишет:
Стоимость невысокая - около 70 евро.
Для них это много
Анита
а вот что встретилось в интернете

Ключевая фраза: "до сих пор считается, что необрезанная женщина не может родить сына, поэтому матери сами относят своих дочерей на эту процедуру"


Эта варварская операция практикуется не только в африканский племенах, но и в беднейших районах Каира. До сих пор не понимаю, как люди ухитрились до такого додуматься еще во времена Империи инков, вроде бы хирургия не развита и лоботомия наугад - верх медицинского искусства, но догадались же. Хоть культура инков и уничтожена, до сих пор считается, что необрезанная женщина не может родить сына, поэтому матери сами относят своих дочерей на эту процедуру. Если есть деньги, то ее проводят с анестезией. Если денег нет, то без. Стоимость невысокая - около 70 евро.
001
для благочестивой жизни фанатиков недостаточно воздержания: чистота тела должна сопровождаться безгрешностью помыслов
elena77
Вот обьяснение:
"Объяснения пpоисходящемy могyт быть самые pазные, но, как пpавило, женское обpезание - это попытка сохpанить "девственность" и "непоpочность" девyшки, подавить в заpодыше всякyю сексyальнyю активность. Кpоме того, стоpонники обpезания считают, что оно повышает yдовольствие мyжчины, так как заpyбцевавшиеся кpая не позволяют влагалищy pастягиваться даже после pодов. Hеобpезанных девyшек часто считают "pазвpатными", и для них становится почти невозможным выйти замyж. Hекто Hахид Тобия (доктоp!) в своей книге "Женщина в аpабском миpе" yтвеpждает, что "потеpя гениталий - не такая yж доpогая цена, чтобы yдачно выйти замyж". "
elena77
Цитата
InnaP пишет:
Сейчас я поищу картинку обрезанных гениталий, правда, это откуда-то из Африки,
но все равно...
не это ли Вы хотели найти?
InnaP
Цитата
Taya Taya пишет:
Мальчикам обрезание не повредит.
Если у меня будет сын, сделаю ему обрезание
Страницы: 1 2 3 4 След.


Согласно последним данным правительства в среднем 18 египтян день погибает в результате аварий на дорогах




Сейчас на сайте: зарегистрированные — никого, гости — 11.

Love Story

"Последний шанс" хабиба или Лучше жить на войне 04/08/2017 "Последний шанс" хабиба или Лучше жить на войне
Я - адекватная, самодостаточная и трезвомыслящая женщина, давно научилась любить себя и ценить свое ...


Профессиональные массажисты предлагают массаж с выездом на дом и в кабинете

Новое на сайте

Посетить Египет можно будет с электронной визой 11/10/2017 Посетить Египет можно будет с электронной визой
Египтяне вновь заговорили о введении электронных виз. Визовую «новость» планируют представить в ходе...

Россия и Египет вместе построят атомную электростанцию 08/23/2017 Россия и Египет вместе построят атомную электростанцию
Правительства Египта и России достигли окончательного  соглашения о начале строительства А...